Объединительная ненависть: культурное дело Ларисы Долиной

Сидя под новогодней елкой и глядя на выступление Ларисы Долиной в очередном «голубом огоньке», я пришел к заключению: выступи она хоть в Мэдисон-сквер-гарден, все равно именно кейс с квартирой в Хамовниках останется главным достижением в ее карьере культурного деятеля. В четком соответствии с положениями указа президента РФ № 35 от 25.01.2023, в котором культурное и гуманитарное развитие названо основой «единства и сплоченности российского общества», Долина сумела своей культурно-гуманитарной деятельностью сплотить россиян. Она совершила то, что в последние годы мало кому удавалось.

Фантомная справедливость: анатомия общественной ярости

Популярностью пользуется суждение о том, что феномен «кейса Долиной» объясняется дефицитом справедливости. Однако можно ли наверняка утверждать, что именно о торжестве справедливости думали многие тысячи наших сограждан, браня в соцсетях деятельницу вокального жанра? Если справедливость действительно столь принципиальна, то почему о ней заговорили лишь в связи с делом певицы.

Схема Долиной изобретена задолго до Долиной. Годами по всей стране аннулируют сделки купли-продажи квартир под предлогом недееспособности продавца или иных обстоятельств. Иногда за этими аннулированиями стоят откровенные аферисты, иногда вполне благовидные наследники престарелого родственника, задумавшего лишить потомков наследства. Но судьбы простых жертв этих сделок, как правило, никого не волнуют, кроме самих пострадавших и их адвокатов.

Если бы в России так остро стоял вопрос торжества справедливости, россиян, полагаю, тронула бы и судьба так называемых дропперов — подставных лиц, которых мошенники используют как курьеров или держателей счетов для вывода украденных денег. Обычно в дропперы вербуют людей, остро нуждающихся в деньгах — студентов, безработных, пенсионеров. Вербуют просто по объявлениям в соцсетях. Далеко не все из этих людей понимают, во что ввязываются.

Вот реальный кейс. Студент-медик из Новосибирска — единственный кормилец для матери и младших. Ему еще надо оплачивать собственную учебу. В интернете он нашел подработку — работа курьером, в том числе перевозить посылочку. При устройстве на работу требовали заполнить анкеты, предоставить необходимые справки и тд. Зарплата несколько тысяч рублей. Небольшая, но и график свободный, именно то, что надо студенту-медику. В одной из посылок оказались деньги, выманенные мошенниками у жертвы. К сожалению, в объявлении о том не было ни слова. При получении посылки студент был задержан полицией. Сейчас ему грозит до 10 лет тюрьмы, по сложившейся практике дают 3 года.

Конечно, среди дропперов немало и циничных «профессионалов», лишенных представления о существовании морально-нравственных императивов. Но в любом случае, как правило, занимаются этим ремеслом не от хорошей жизни. В деле Долиной фигурирует 10 дропперов. Один из них, Александр Келдыбаев, до суда не дожил. Другой приговорен к 4 годам лишения свободы. С девятерых дропперов суд взыскал 48,95 млн рублей, по умершему ответчику производство прекращено. Я не изучал биографии и мотивы этих людей, но, допускаю, что не на всех из них стоит ставить крест. Впрочем, темы снисхождения к этим людям просто не существует. Сочувствие и праведный гнев избирательны, а это не то, чего требует справедливость.

Долина — медийное лицо «благополучной элиты». Я склонен думать, что именно это сделало «кейс Долиной» таким резонансным. У россиян внезапно появилась возможность безопасно выплеснуть чувства к этой касте. А точнее чувство. И это чувство, как мне кажется — банальная ненависть.

Очевидно, если бы гонители Долиной ратовали за справедливость, они пытались бы вскрыть системные причины произошедшего, требовали бы разработки правовых механизмов предотвращения подобных случаев. Это свелось бы к дискуссии «как не допустить», а не «кого наказать». Изобличители же Долиной упивались ее публичным унижением, соревнуясь в жестокости комментариев. И в этой жестокости россияне однозначно почувствовали сплочение. Борьба за справедливость вряд ли бы даровала это сладостное ощущение единения, которое так необходимо в непростые времена.

Ненависть как «социальный клей»

Нелепо делать сенсацию из того, что наличие общего врага сплачивает. Это подтверждено даже наблюдениями за приматами. Например, эксперимент 2021 года, проведенный сотрудниками Центра исследований дикой природы Киотского университета, показал, что при появлении угрозы от чужой группы шимпанзе проявляют больше сплоченности и терпимости друг к другу, забывая про внутренние разборки. Авторы исследования прямо заключают: конкуренция между группами усиливает координацию и единство внутри каждой из групп.

В антиутопии Оруэлла «1984» граждане ежедневно собирались на ритуал «Двух минут ненависти», направляя агрессию на образ предателя Голдстейна. Подавленное недовольство, будучи канализированным на общую мишень, превращает разрозненных индивидов в единую бушующую толпу. Французский антрополог Рене Жирар называл это механизмом козла отпущения. Он утверждал, что архаичные общества вообще зарождались на почве совместной расправы над жертвой ради обретения мира.

Эмоция ненависти исключительно заразительна. Она проста и понятна. В тревожные времена, во время смены эпох, как, впрочем, и в других критических ситуациях, человеческий мозг стремится упростить картину мира и найти ясное объяснение невзгодам. Проще всего возложить ответственность за происходящее на врага. Ненависть дает «быстрый смысл»: есть виновник — нужно действовать против него, и хаос вроде бы превращается в порядок. Ненависть возвращает ощущение контроля: мы не бессильны перед сложным миром. Мы знаем, кто виноват, и сплоченно ему противостоим. Ненависть работает через социальную идентичность. «Мы» становимся сплоченной общностью, когда четко осознается наличие «их». «Чужие» очерчивают границы «своих».

История Долиной — это история про обретение ответа на вопрос «Кто виноват?». Одновременно эта история подкидывает повод задуматься, не являются ли «чужие», олицетворением которых стала певица, чуть ли не столь же чужими, как внешний враг. А что будет в случае примирения с внешним врагом? Впрочем, эти рассуждения за пределами моих полномочий и компетенций.

Культура против ненависти: почему зеркало стало раздражителем

В моих компетенциях и полномочиях взглянуть на ненависть глазами мецената. Не один год я с коллегами поддерживаю разнообразные творческие инициативы, и меня неустанно посещают сомнения – есть ли в этой деятельности смысл. Мне представляется, что культура в наше время ограничена в возможностях исполнять свою (извините за это слово) функцию. Культура невероятно значима в качестве зеркала происходящего в обществе. В этом зеркале можно тщательно и, главное, бескровно изучить и понять себя. Это способ найти выход из сложной ситуации через обретение себя. Но государство и миллионы наших сограждан предпочитают обретение коллективного себя через обретение врага. И я не могу понять, при каких обстоятельствах наши пути могут пересечься.

Зигмунд Фрейд примечал, что, например, писатели интуитивно схватывают закономерности психики раньше академической науки. Он рассматривал литературу как форму знания о бессознательном. Не случайно он анализировал творчество Шекспира, Софокла, Достоевского как материал для понимания человека.

Тем временем сам Достоевский делал из литературы лабораторию. В письме брату (16 августа 1839 года) он писал: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать…». Его романы — это не нравоучения, а эксперименты над человеческой психикой: что происходит с совестью, когда снять социальные тормоза. Как ведет себя вера, если человек унижен. Сколько зла может быть в обиженном, а не только в сильном. Это неотъемлемая часть культуры — болезненное, но честное «ковыряние» в человеческой природе.

Эти мудреные экзистенциальные изыскания в наше время простых ответов кажутся неуместными. Культура переводит социальные проблемы в язык смысла. А от нее в нынешние времена ждут упрощения того, что мешает жить. Не исследования, а успокоения. Подлинное искусство показывает «как оно бывает», а власть и общество требует от него формулы «как должно быть», и тем искусство лишь раздражает их.

Культура — это инструмент упорядочивания противоречивого человеческого опыта. По сути, культура — это форма саморефлексии. Именно через саморефлексию мы могли бы найти ответ на вопрос: «Что делать?». Но куда соблазнительнее выглядят дискуссии по вопросу: «Кто виноват?». Первый вопрос про ответственность за будущее. Второй про уход от этой ответственности, про перенос личной или коллективной ответственности через ненависть на козла отпущения. В виде Ларисы Долиной, например. И, главное, ненависть дарит ощущение единения без всякой рефлексии и прочих хлопот.

Этика культурного самосохранения

В эпохи межвременья меценатство меняет свою природу: из покровительства актуальному оно превращается в инвестицию в невидимое. Наша ключевая функция — быть хранителями и картографами того, что игнорирует современный контекст. Мы ищем и сберегаем культурные коды будущего, работая как «черные ящики» эпохи. Это не вопрос веры в чудо, а вопрос доверия к учению великого и могучего Георга Гегеля — подлинное искусство накапливает критическую массу в тишине частных коллекций, мастерских и архивов, чтобы однажды, по логике диалектики, явиться миру. Задача — обеспечить эти тишину и накопление.

Я думаю, предвестником эпохи культурного возрождения в России будет появление, например, на одной из главных сцен страны театральной постановки о судьбе какого-нибудь из дропперов в деле Долиной с участием самой Долиной, но только в качестве декоративного элемента этого действа. Причем при появлении Долиной зал не будет свистеть. А по завершении постановки и дроппер, и Долина пробудят в зрителях сострадание.