Когда цена становится преступлением

Коммерческий договор, согласованная цена, поставленный товар и оплаченные счета — для бизнеса это финал сделки. Для следствия в ряде случаев — начало уголовного дела. Разница между закупочной и отпускной ценой начинает трактоваться как ущерб и как признак мошенничества. Именно об этой правовой коллизии говорили участники пресс-конференции в «Российской газете». На примере дел поставщиков компаний с государственным участием и исполнителей госконтрактов они продемонстрировали, как в текущей правоприменительной практике хозяйственные споры, порой, выходят за рамки арбитражных судов и переходят в уголовно-правовую плоскость.

Договор есть — риск остается

В классической логике предпринимательской деятельности спор о цене, объемах поставки или штрафных санкциях разрешается в арбитражном суде. Именно там оцениваются условия заключенного договора, экономическая обоснованность требований и баланс интересов сторон.

Однако в ряде дел, обсуждавшихся на пресс-конференции, именно эти элементы — цена поставки, модель поставки, страна происхождения товара, неустойки — становятся основанием для уголовного преследования. Причем нередко уже после того, как арбитражный суд дал спору правовую оценку.

Как отмечает адвокат, руководитель Московской коллегии адвокатов «Юлова и партнеры» Елена Юлова, в подобных делах воспроизводится один и тот же сценарий: предприниматель участвует в закупке, подает коммерческое предложение, заказчик принимает коллегиальное решение о заключении договора, контракт исполняется, товар поставляется, деньги выплачиваются. А спустя время поставщику предъявляется обвинение в мошенничестве — со ссылкой на «завышенную цену» и «обман».

Ключевой элемент обвинения формулируется одинаково: разница между закупочной и отпускной ценой объявляется ущербом покупателю, а значит — хищением, совершенным с обманом покупателя.

Спекуляция без статьи

С юридической точки зрения такая конструкция вызывает вопросы. В рыночной экономике цена формируется рынком, а не административным решением. Коммерческое предложение, по своей природе, не может быть «заведомо ложным»: у контрагента всегда есть право отказаться от сделки, объясняет Юлова.

Тем не менее, по ее словам, в уголовных делах «рыночность цены» нередко оценивается через экспертизы, сводящиеся к механическому сравнению цифр — без учета объемов поставки, логистики, расстояний перевозки, дефицита продукции, гарантированных обязательств и экономических рисков поставщика. Вычисляется среднеарифметическое значение и называется «среднерыночной» ценой, хотя «среднерыночных» цен не бывает, как и осетрины второй свежести, уточняет эксперт.

Фактически происходит подмена понятий: действия, которые в советский период квалифицировались как «спекуляция» — перепродажа товара по более высокой цене, — сегодня получают квалификацию мошенничества. При том, что состава преступления «спекуляция» в действующем Уголовном кодексе не существует, а свобода предпринимательской деятельности прямо гарантирована законом, акцентирует адвокат Юлова.

Когда цена становится уголовным составом

Одним из примеров правоприменительной тенденции, которую участники пресс-конференции назвали тревожной, стало уголовное дело, возникшее из хозяйственного спора между ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА» и ООО «Макрос-М» — поставщиком жидкого хлора, необходимого для непрерывного производственного цикла предприятия. Хозяйственного спора, который покупатель, спустя три года после заключения договора, не стал инициировать в арбитражном суде, обратившись вместо этого в правоохранительные органы с заявлением о «обманном завышении цен».

В 2017–2020 годах стороны состояли в договорных отношениях, предусматривавших согласованные цену и объемы поставки, а также взаимную ответственность за нарушение обязательств. Контракт прямо устанавливал штрафы как за недопоставку продукции, так и за невыборку согласованных объемов покупателем — условия, типовые для данного рынка. 

В 2020 году корпорация не выбрала предусмотренные договором объемы. После безрезультатных попыток досудебного урегулирования поставщик обратился в арбитражный суд с требованием о взыскании 103,8 млн рублей штрафных санкций. Решением суда от 18 марта 2022 года требования были удовлетворены частично: с ВСМПО-АВИСМА взыскано около 20,7 млн рублей.

Параллельно в 2021 году корпорация обратилась с заявлением о совершении преступления генеральным директором ООО «Макрос-М» Полюшкиным Максимом и 9 августа 2021 года уголовное дело было возбуждено. Логика обвинения сводится к следующему: реализация продукции по цене выше закупочной квалифицирована следствием как мошенничество, а разница между ценой приобретения и ценой поставки — как ущерб корпорации. По версии обвинения, совокупный размер ущерба за период 2017–2020 годов составляет 319 млн рублей.

Защита указывает, что в центре уголовного преследования оказалась не фиктивность сделки, а разница между закупочной ценой и ценой поставки, без учета расходов ООО «Макрос-М» и уплаченных налогов и модель дилерской поставки. По сути, отмечает адвокат Кировской областной коллегии адвокатов Сергей Носков, Полюшкину предъявлено обвинение в совершении «советской спекуляции». Ключевой вопрос данного дела, по словам адвоката, заключается в допустимости уголовно-правовой квалификации обычной предпринимательской деятельности, связанной с формированием цены и получением прибыли, при отсутствии доказанного обмана. 16 февраля 2026 года в Москве началось судебное разбирательство по данному делу. 

Кто сказал ФАС

Другой показательный кейс связан с уголовным преследованием руководства и бенефициаров группы компаний «Уральские заводы». Его отправной точкой стал антимонопольный спор. В 2017–2018 годах ФАС России выдвигала в адрес холдинга претензии о якобы имевшем место ограничении конкуренции и поддержании цен при участии в государственных закупках. 

Арбитражные суды всех инстанций, включая Верховный суд РФ, отменили решения и постановления ФАС, не установив нарушений антимонопольного законодательства.

Спустя три месяца после вступления судебных актов в законную силу следственными органами было возбуждено уголовное дело по статье о мошенничестве — первоначально в отношении неустановленных лиц. В дальнейшем в эпицентре расследования оказались конкретные государственные контракты, в том числе исполненный в 2023 году контракт на поставку 843 комплектов средств радиосвязи «ЭРИКА» для нужд МВД России. Основанием для нового эпизода стало экспертное заключение о стране происхождения продукции, которое следствие интерпретировало как введение заказчика в заблуждение.

В дальнейшем объем предъявленных обвинений был расширен: к одному эпизоду добавили еще девять, каждый из которых был привязан к ранее заключенным и исполненным государственным контрактам за предшествующее десятилетие.

По оценке защиты, уголовно-правовая оценка была распространена не на отдельную сделку, а фактически на хозяйственную деятельность компании в целом — несмотря на то, что соответствующие контракты ранее исполнялись, оплачивались и не оспаривались в гражданско-правовом или административном порядке.

Как подчеркивает адвокат адвокатского бюро города Москвы «Китсинг и партнеры» Антон Терёхин, в результате уголовное преследование вышло далеко за рамки оценки конкретных поставок. Следственные действия повлекли арест активов и ограничение прав акционеров, включая запрет на голосование акциями, что напрямую отразилось на корпоративном управлении и устойчивости предприятия. По его словам, уголовный процесс в данном случае стал фактором, влияющим не только на судьбу фигурантов дела, но и на распределение корпоративного контроля, а также на исполнение действующих государственных контрактов.

Где проходит правовая граница

Оба кейса — и спор вокруг поставок хлора для ВСМПО-АВИСМА, и уголовное преследование руководства «Уральских заводов» — при всех различиях сходятся в одном принципиальном моменте. В центре внимания следствия оказываются не фиктивные сделки и не исчезнувший товар, а экономическая логика контракта: цена, наценка, происхождение продукции, модель поставки и распределение рисков между сторонами. Именно эти элементы, традиционно относящиеся к сфере гражданского права и арбитражного процесса, получают уголовно-правовую интерпретацию.

Вопрос, который поднимается в подобных делах, выходит за рамки конкретных споров. Речь идет о том, может ли, само по себе, исполнение договора — при отсутствии обмана, фальсификации или хищения — становиться основанием для уголовного преследования, если цена или условия сделки впоследствии признаются «неправильными» с точки зрения стороны сделки и обвинения. И, шире, — кто и по каким критериям может проводить границу между предпринимательским риском и преступлением.

Ответ на этот вопрос в значительной степени уже сформулирован в судебной практике высшей инстанции.

Позиция Верховного суда: прибыль не равна хищению

В качестве правового ориентира участники пресс-конференции ссылались на позицию Верховного суда Российской Федерации, изложенную в кассационном определении от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8. Рассматривая схожее, по логике обвинения уголовное дело, суд прямо указал: само по себе получение прибыли в результате предпринимательской деятельности не свидетельствует о мошенничестве.

Верховный суд подчеркнул, что разница между ценой закупки и ценой реализации может говорить о прибыли, но не является автоматическим доказательством хищения. Для уголовно-правовой оценки требуется устанавливать реальную рыночную стоимость товара, учесть экономические условия сделки, объемы поставки, логистику, а также факт исполнения контрактных обязательств. Кроме того, суд указал на недопустимость игнорирования доводов защиты и формального подхода к экспертным заключениям, сводящим оценку ущерба к арифметическому сравнению цен.

По итогам рассмотрения Верховный суд отменил ранее вынесенные судебные акты и направил уголовное дело на новое рассмотрение, тем самым сформулировав подход к оценке подобных дел.

Именно к этим пределам, как отмечают участники пресс-конференции, сегодня и возвращается профессиональная дискуссия. Речь идет не о защите конкретных бизнес-моделей и не о пересмотре роли обвинения, а о необходимости соблюдения фундаментального баланса между свободой договора, экономическим риском и уголовной ответственностью — баланса, без которого предсказуемость хозяйственного оборота становится невозможной.